?

Log in

No account? Create an account

С каждого индиянца ежегодно по ефимку

Моя записная книЖЖка

Продовольственная и сырьевая блокада Германии вкупе с вражеской пропагандой
Я
lev_dmitrich
люд 1365277156_0799

За четыре года войны немецкому народу в тылу и на передовых позициях пришлось бесконечно много страдать и терпеливо сносить всякие невзгоды. Эта война сильно подорвала у народа чувство ответственности и подточила нравственные устои нации.
Продовольственная и сырьевая блокада Германии вкупе с вражеской пропагандой, нацеленной против немецкой расы и самого духа германской нации, по мере затягивания войны все сильнее давили на нас. Блокада давала результаты, ядовитые семена враждебной пропаганды падали в Германии на благодатную почву. Ее авторы стали обращаться к солдатам на фронте, которые сделались гораздо восприимчивее к враждебному внушению. Постепенно тут и там начали возникать серьезные сомнения относительно целесообразности дальнейшего ведения войны и возможности окончательной победы. Вполне понятная жажда мира приняла такие формы, которые раскололи немецкое общество и подорвали боевой дух армии.
Отравленные семена дали ядовитые всходы. Многие отбросили прочь немецкое национальное сознание и перестали думать о судьбе своего отечества. На первый план вышли эгоистические устремления. Множились наживающиеся на войне спекулянты всех мастей, в том числе и политические, извлекавшие личную и политическую выгоду из бедственного положения государства и слабости правительства. Ущерб нашему боевому духу был огромен. Мы утратили веру в самих себя.

К тому времени немецкий народ достиг такого душевного состояния, что с готовностью воспринял идеи революционного переворота, внушаемые вражеской пропагандой и большевиками, а Независимая социал-демократическая партия Германии постаралась донести эти идеи до солдат сухопутных войск и матросов военно-морского флота. Очень скоро эти ложные учения овладели широкими массами. Немецкому народу в тылу и на фронте был нанесен смертельный удар.

Когда я вступил в должность первого генерал-квартирмейстера, Германия еще находилась в самом начале этого развития; его своеобразие и дальнейший путь еще четко не просматривались. Одно было предельно ясно: ОКХ не имело права сложа руки взирать на происходящее.
Продовольственная блокада уже не сказывалась столь жестоко: с захватом Румынии мы пробили в ней солидную брешь. Найдем ли мы другие возможности для уменьшения последствий блокады и как их используем, этого не знал никто.
Перед вражеской пропагандой мы были практически бессильны, как кролик перед змеей; эта пропаганда велась настойчиво и чрезвычайно умело, аргументы подбирались ловко, доходчивые и понятные широким массам, хороши были любые средства.
А немецкий народ, еще не освоивший искусство молчания и не познавший ему цену, своими излишне откровенными статьями, речами и поступками сам указывал пропагандистам противника на собственные слабые места, на которые следовало воздействовать.
Это в немецкой среде родилось выражение «прусский милитаризм», хотя именно «прусский милитаризм» всегда являлся воплощением духа беззаветной преданности своему долгу; именно он создал мощную Пруссию и обеспечил Германии великолепный путь развития. Второстепенные, побочные признаки выставлялись в качестве основополагающих характеристик милитаризма и не замечалась исходящая от него национальная объединяющая сила. Нужно его не осуждать, а облагораживать.
Антанта прекрасно знала эти сильные стороны «прусского милитаризма» и потому сознательно выступала против него. Теми же соображениями противник руководствовался, разжигая в Германии страсти против офицерского корпуса – верной опоры государственной власти. Враг знал, что делал, когда организовывал в Южной Германии подстрекательскую кампанию против Пруссии и кайзера, символа имперского единства, и обещал немецкому народу горы золотые, если он освободится от монарха и власти княжеских династий.
Позднее вражеская пропаганда занялась и моей особой. Нужно было посеять в народе и в войсках недоверие к действиям ОКХ, подорвать веру в победоносный исход войны, принизить фронтовых бойцов, мужественно противостоявших любым козням Антанты.
Противнику удалось, пользуясь нашими демократическими воззрениями, представить в Германии и во всем мире нашу форму правления как автократическую, хотя германский кайзер и приблизительно не обладал той полнотой власти, которой располагал президент Соединенных Штатов, и наш закон о выборах в рейхстаг, действительно представительный орган народа, был намного демократичнее аналогичных законодательств множества других стран.


Вражеская пропаганда все настойчивее стремилась расколоть немецкую нацию, внести разлад в германское государство, разъединить народ с его монархом и правящими княжескими династиями, т. е. совершить в Германии политический переворот.Collapse )

Переговоры в Брест-Литовске
Я
lev_dmitrich
люд1

Переговоры в Брест-Литовске начались 22 декабря 1917 г. Уполномоченным от Германии был статс-секретарь фон Кюльман, ему подчинялся представитель Верховного командования генерал Гофман. Австро-Венгрия прислала графа Чернина. Другие государства Четверного союза тоже принимали участие.
Представители России обладали всеми нужными правами и полномочиями и сразу изложили свои предложения. 25 декабря граф Чернин от имени четырех союзников заявил о согласии с русскими условиями мира без насильственного присоединения оккупированных во время войны территорий и без взыскания контрибуций и военных издержек. К участию в переговорах на данной основе, кроме того, официально пригласили и страны Антанты, установив крайний срок для ответа – 4 января 1918 г. в 10.00.
Таким образом, переговоры пошли по нежелательному руслу. Вместо того чтобы сразу перейти к сути дела, на повестку дня был внесен целый ряд различных мнений, обсуждение которых заняло бы слишком много времени. И приглашение к державам Антанты тоже лишь затягивало переговоры. Не было ни единого шанса, что оно будет принято. Все это никак не соответствовало установкам, выработанным на совещании, проведенном 18 декабря в Кройцнахе под председательством его величества. Наше будущее на Востоке оказалось под большим вопросом. Не подумали и о необходимом военном обеспечении государственной границы.
Содержание выступлений большевистских представителей России свидетельствовало о том, что они и Антанта желали только затянуть переговоры, что большевики как-то связывали с Антантой свои мечты о мировой революции и стремились превратить встречи в Брест-Литовске в грандиозную пропагандистскую кампанию собственных идей. Это было тем опаснее для внутреннего положения Германии, поскольку только немногие замечали разложенческое влияние большевизма. Его не видело и недооценивало прежде всего большинство в рейхстаге. Эти депутаты усматривали в речах большевистских представителей России лишнее подтверждение собственных пацифистских взглядов и начало всеобщего братания. Я придерживался совершенно иных взглядов. Мне было предельно ясно: с поддержкой или без поддержки Антантой большевизм будет для нас всегда чрезвычайно опасным врагом, сдерживать которого нам будет стоить больших военных усилий и после заключения мира.
В конце декабря делегации, не решив ничего конкретного, разъехались по домам, чтобы, по истечении установленного Антанте срока, вновь собраться вместе в Бресте в начале января.
Мы с генерал-фельдмаршалом фон Гинденбургом в первых числах января отправились в Берлин, намереваясь встретиться со статс-секретарем фон Кюльманом и настоять на ускорении процесса переговоров. Я, кроме того, хотел также увидеться с генералом Гофманом, в тот момент тоже находившимся в Берлине.
2 января состоялось совещание у его величества. На нем я, сославшись на планировавшееся широкое наступление на Западе, указал на необходимость скорейшего достижения мира на Востоке; начать переброску войск мы могли только в том случае, если перспектива заключения мира станет вполне реальной. Учитывая военную обстановку, следовало, безусловно, пресекать всякую попытку затягивания переговоров, для этого у нас имелось достаточно сил и средств.
Генерал-фельдмаршал фон Гинденбург передал его величеству датированный 7 января меморандум. В документе он подчеркнул собственную и мою ответственность за то, чтобы в результате мира немецкий народ настолько укрепился и получил такие надежные границы, что наши противники не скоро решились бы развязать с нами новую войну.
Его величество передал меморандум рейхсканцлеру для ответа по существу. В середине января мы встретились с графом фон Гертлингом. Рейхсканцлер прежде всего высказался против нашего мнения, будто мы также ответственны за условия заключения мира. Он особо подчеркнул, что вся ответственность лежит целиком и полностью на нем. Но мы вовсе не собирались в чем-то ограничить его компетенции. Речь шла исключительно о моральной ответственности, которую мы ощущали в глубине души и которую никто не мог с нас снять.
Граф фон Гертлинг явно пытался освободиться от мнимой опеки со стороны ОКХ. Меня очень удивила сама манера поведения рейхсканцлера. К сожалению, правительство никогда не заявляло громко и открыто, что страной руководит оно и только оно, а не генерал Людендорф.


Относительно государственно-правовой ответственности рейхсканцлера и моральной ответственности моей и генерал-фельдмаршала на самом деле не существовало никаких неясностей. Но чем резче обозначил рейхсканцлер разделительную линию, тем тяжелее становилось бремя ответственности лично для него.Collapse )