С каждого индиянца ежегодно по ефимку

Моя записная книЖЖка

В будущем и, быть может, даже в близком будущем, миру угрожает Россия, и притом только Россия
Я
lev_dmitrich
бисмарк

Гаштейн, 10 сентября 1879 г.

Ваше величество были прежде столь милостивы выразить мне высочайшее ваше удовлетворение моими стараниями в равной степени сохранить мирные и дружественные отношения Германской империи с обеими соседними великими империя­ми — с Австрией и Россией. В течение последних трех лет эта задача становилась тем труднее, чем сильнее русская политика подпадала под влияние отчасти воинственных, отчасти рево­люционных тенденций панславизма. Уже в 1876 г. нам неод­нократно предъявляли из Ливадии требования заявить в обя­зывающей форме, останется ли Германская империя нейтраль­ной в случае войны между Россией и Австрией. Уклониться от этого заявления не удалось, и русская военная гроза перене­слась пока на Балканы. Успехи русской политики, достигну­тые в результате этой войны, достаточно крупные даже и после [Берлинского] конгресса, не охладили, к сожалению, возбуж­денность русской политики в той степени, как это было бы желательно для миролюбивой Европы. Стремления России по-прежнему остались беспокойными и воинственными; влияние панславистского шовинизма на настроения императора Але­ксандра усилилось, и вместе с серьезной, повидимому, немилостью к графу Шувалову, император осудил и его дело — Бер­линский конгресс. Руководящим министром, если таковой вообще имеется в настоящее время в России, является воен­ный министр Милютин. По его требованию теперь, после заклю­чения мира, последовали громадные вооружения, хотя России в настоящее время теперь никто не угрожает. Несмотря на фи­нансовые жертвы, коих потребовала война, численность рус­ской армии в мирное время увеличена на 56 тысяч, а числен­ность армии военного времени на западной границе увеличится почти на 400 тысяч человек. Эти вооружения могут быть пред­назначены исключительно против Австрии или Германии, и расположение войск в царстве Польском соответствует этому назначению. И в технических комиссиях военный министр откровенно заявил, что России надобно готовиться к войне «с Европой».
Если не подлежит сомнению, что император Александр, не желая войны с Турцией, все же вел ее под давлением влияний панславистов, и если принять во внимание, что с того времени эта партия усилила свое влияние благодаря тому, что стоящая за ней агитация производит теперь на императора более сильное и опасное впечатление, нежели прежде, то можно опасаться, что панславистам удастся точно так же получить подпись императора Александра для дальнейших военных пред­приятий на Западе. Европейские затруднения, с которыми Россия может встретиться на этом пути, не могут испугать таких министров, как Милютин или Маков, если справедливы опасения консерваторов России, что партия движения (Bewegungspartei), стараясь втянуть Россию в тяжелые войны, стре­мится не столько к победе России над заграницей, сколько к перевороту внутри России.
При этих условиях я не могу отделаться от мысли, что в будущем и, быть может, даже в близком будущем, миру угрожает Россия, и притом только Россия. Сведения, которые, по нашим донесениям, Россия за последнее время собирала, чтобы выяснить, найдет ли она, в случае если начнет войну, поддержку во Франции и Италии, дали, конечно, отрицатель­ный результат. Италия признана была бессильной, а Франция заявила, что в настоящее время не хочет войны и в союзе с одной Россией не чувствует себя достаточно сильной для наступательной войны против Германии.

В этом положении Россия предъявила нам в течение послед­них недель требования, которые сводились к тому, что мы долж­ны окончательно сделать выбор между Россией и Австрией, предписав германским членам комиссий по восточным де­лам в спорных вопросах голосовать с Россией. Между тем, по нашему мнению, постановления конгресса были правильно поняты большинством, в составе Австрии, Англии и Франции; поэтому Германия голосовала вместе с ними, и, таким образом, Россия осталась в меньшинстве, отчасти с Италией, отчасти — без нее. Такие вопросы, как, например, положение моста у Силистрии, уступленная Турции [Берлинским] конгрессом воен­ная дорога в Болгарии, управление почт и телеграфов, по­граничные споры относительно некоторых деревень, сами по себе очень незначительны по сравнению с миром между великими державами, тем не менее, русское требование, чтобы по этим вопросам мы голосовали не с Австрией, а с Россией, неоднократно сопровождалось недвусмысленными угрозами о последствиях, которые наш отказ, возможно, будет иметь для международных отношений обеих стран. Этот обращаю­щий на себя внимание факт, совпавший притом с отставкой графа Андраши, способен был, разумеется, возбудить опасе­ние, что между Россией и Австрией состоялось тайное согла­шение в ущерб Германии. Но опасение это необоснованно. По отношению к беспокойной русской политике Австрия испыты­вает такое же неприятное чувство, как и мы, и, повидимому, склонна к соглашению с нами в целях совместного отражения возможного нападения России на одну из обеих держав.

Я считал бы существенной гарантией европейского мира и безопасности Германии, если бы Германская империя заклю­чила с Австрией такой договор, который ставил бы себе целью попрежнему заботливо сохранять мир с Россией и в то же время обеспечивал бы помощь друг другу, если бы одна из обеих держав все же подверглась нападению. Взаимно застра­ховав себя таким путем, обе державы могли бы, как и преж­де, посвятить себя новому укреплению союза трех императо­ров. В союзе с Австрией Германская империя не нуждалась бы в поддержке со стороны Англии, и при миролюбивой поли­тике обоих великих имперских организмов европейский мир был бы гарантирован 2 миллионами воинов. Чисто оборони­тельный характер этой взаимной опоры двух немецких держав ни для кого не носил бы вызывающего характера, так как с точки зрения международного права эта взаимная страховка обеих [держав] существовала в Германском союзе уже 50 лет — с 1815 г. В случае, если какое-либо соглашение подобного рода не состоится, никто Австрию не сможет упрекнуть, если, под давлением русских угроз и не будучи уверена в Германии, она в конце концов сама будет искать более тесного контакта с Францией или с Россией. В последнем случае Германия при своих отношениях с Францией оказалась бы совершенно изоли­рованной на континенте. Если же Австрия сблизится с Фран­цией и с Англией, так же как и в 1854 г., то Германия не могла бы обойтись без России и, чтобы не остаться изолированной, должна была бы связать свои пути с ошибочными и, боюсь, опасными путями русской внешней и внутренней политики.
Если Россия заставит нас выбирать между нею и Австрией, то я думаю, что Австрия укажет нам консервативное и мирное направление, а Россия — ненадежное.



Отто Эдуард Леопольд фон Бисмарк «Мысли и воспоминания»





Немец склонен энергичнее сражаться со своим соотечественником нежели с иностранцем
Я
lev_dmitrich
БИМ

Во время поездки из Гаштейна через Зальцбург и Линц сознание, что я нахожусь на чисто немецкой земле и среди немецкого населения, усиливалось приветливым отношением ко мне публики на станциях. В Линце толпа народа была так велика, а ее настроение было столь возбужденным, что из опасения вызвать в венских кругах недовольство я задернул занавески на окнах моего вагона, не отвечал на дружествен­ные приветствия и отъехал, не показавшись. На улицах Вены заметно было подобное же настроение; приветствия гу­стой толпы народа ни на минуту не смолкали, и мне — так как я был в штатском — пришлось почти весь путь до гостиницы проехать с обнаженной головой, что было не особенно приятно. Все время, пока я жил в гостинице, я также не мог пока­заться у окна, не вызвав дружественных демонстраций ожи­давших там или проходивших людей. Манифестации еще более усилились, после того как император Франц-Иосиф оказал мне честь своим посещением. Все эти явления были недву­смысленным выражением желания населения столицы и тех немецких провинций [Австрии], по которым я проезжал, чтобы тесная дружба с новой Германской империей стала знаме­нием будущего обеих великих держав. Я не сомневался, что подобные симпатии вызывались кровным родством и в Гер­манской империи — на юге сильнее, чем на севере, среди консервативной партии сильнее, нежели среди оппозиции, на католическом западе сильнее, чем на евангелическом восто­ке. Мнимо-вероисповедная борьба во время Тридцатилетней войны, чисто политический характер Семилетней войны и дипломатическое соперничество, не прекращавшееся со смерти Фридриха Великого до 1866 г., не подавили чувства этого родства, хотя вообще немец склонен, если ему позволяют об­стоятельства, энергичнее сражаться со своим соотечествен­ником, нежели с иностранцем.

Возможно, что славянский клин, в лице чехов, отделивший исконно немецкое население коренных австрийских земель от северо-западных сооте­чественников, ослабил действие, оказываемое обычно сосед­скими трениями на немцев одного рода, но подданных разных династий, и укрепил германские чувства австрийских немцев, приглушенные, но не задушенные шлаком исторической борьбы.


Отто Эдуард Леопольд фон Бисмарк «Мысли и воспоминания»


?

Log in

No account? Create an account