С каждого индиянца ежегодно по ефимку

Моя записная книЖЖка

Дорогой дядя и друг..
Я
lev_dmitrich
32

«Царское Село 3/15 августа 1879 г.

Дорогой дядя и друг... Ободряе­мый той дружбой, с которой вы неизменно ко мне относились, я прошу вашего разрешения поговорить с вами об одном щекотливом вопросе, постоянно занимающем меня. Речь идет о позиции различ­ных дипломатических агентов Германии в Турции; с некоторого времени она, к сожалению, определилась как враждебная России.
Это находится в полном противоречии с традициями дружественных взаимоотношений, которые вот уже больше века направляют политику обоих наших правительств и вполне соответствуют их общим интере­сам. Отношение к этим традициям у меня не изменилось, и я цели­ком их придерживаюсь, надеясь, что и вы его разделяете. Но свет су­дит на основании фактов. Как же в таком случае объяснить становящую­ся все более и более враждебной по отношению к нам позицию герман­ских агентов на Востоке, где, по словам самого князя Бисмарка, Герма­ния не имеет требующих охраны собственных интересов, тогда как мы имеем там подобные интересы, притом весьма значительные? Мы толь­ко что окончили победой войну, целью которой были не завоевания, но лишь улучшение положения христиан в Турции. Мы только что представили тому доказательства, отдав провинции, занятые нами по­сле войны, но мы настаиваем, чтобы результаты, достигнутые ценой на­шей крови и наших денег, не остались бы на бумаге. Речь идет лишь о том, чтобы исполнить решения Берлинского конгресса, но это долж­но быть сделано добросовестно. А турки при поддержке своих друзей англичан и австрийцев, которые пока что прочно занимают две турец­кие провинции, оккупированные ими в мирное время с целью никогда не возвращать их законному государю, без устали воздвигают препятствия в мелочах, в высшей степени важных как для болгар, так и для славных черногорцев. Румыны поступают точно так же по от­ношению к Болгарии. Эти споры должны разрешаться большинством голосов европейских комиссаров. Уполномоченные Франции и Ита­лии почти во всех вопросах присоединяются к нашим, тогда как германские уполномоченные, как будто бы получили приказ всегда под­держивать точку зрения австрийцев, систематически враждебную нам; и это в вопросах, совершенно не касающихся Германии и чрезвы­чайно важных для нас.

Простите, дорогой дядя, откровенность моих слов, основанных на фак­тах, но я считаю своим долгом обратить ваше внимание на те грустные последствия, которые все это может иметь для наших добрососедских отношений, восстанавливая наши народы один против другого, как это уже начинает делать пресса обеих стран. Я вижу в этом работу наших общих врагов, тех самых, которые не могли выносить Союза трех императоров. Вы помните, что мы не раз говорили об этом с вами; вы по­мните, как я был счастлив, убеждаясь, что наши точки зрения на этот вопрос были одинаковы. Я прекрасно понимаю, что вы желаете сохра­нить ваши хорошие взаимоотношения с Австрией, но я не понимаю, ка­кой интерес для Германии жертвовать хорошими взаимоотношениями с нами. Достойно ли истинного государственного деятеля бросать на ве­сы личную ссору, когда дело идет об интересах двух великих госу­дарств, созданных для того, чтобы жить в добром согласии, и из коих одно оказало другому в 1870 г. услугу, которую, по вашим же соб­ственным словам, вы никогда не забудете? Я не позволил бы себе на­помнить вам эти слова, если бы обстоятельства не становились слишком угрожающими, чтобы я мог скрывать от вас занимающие меня опасения, последствия которых могли бы стать пагубными для обеих наших стран. Да сохранит нас от этого господь и наставит вас!.. Не сердитесь на меня, дорогой дядя, за содержание этого письма и верьте чувствам неизменной привязанности и искреннего расположения вашего все­цело преданного племянника и друга.

Александр».


Отто Эдуард Леопольд фон Бисмарк «Мысли и воспоминания»


Ожидания от Берлинского конгресса
Я
lev_dmitrich
038-1

То обстоятельство, что по Рейхштадтским соглашениям русский кабинет позволял австрийцам приобрести Боснию за сохранение их нейтралитета, дает повод предполагать, что господин Убри говорил нам неправду, уверяя, будто в Балканской войне дело сведется лишь к promenade militaire [военной прогулке], к тому, чтобы занять trop plein [излишние] войска, к бунчукам и георгиевским крестам; Босния за это была бы слишком дорогой ценой. Вероятно, в Петербурге рассчитывали на то, что Болгария, отделившись от Турции, постоянно останется в зависимости от России. Эти расчеты, вероятно, не оправдались бы и в том случае, если бы условия Сан-Стефанского мира были осуществлены полностью. Чтобы не отвечать перед собственным народом за эту ошибку, постара­лись — и не без успеха — взвалить вину за неблагоприятный исход войны на германскую политику, на «неверность» герман­ского друга. Это была одна из недобросовестных фикций; мы никогда не обещали ничего, кроме доброжелательного нейтра­литета. Насколько наши намерения были честны, видно из того, что потребованное Россией сохранение Рейхштадских соглашений в тайне от нас не поколебало наше доверие и до­брожелательность к России; наоборот, мы с готовностью ото­звались на переданное мне в Фридрихсруэ графом Петром Шу­валовым желание России созвать конгресс в Берлине.

Желание русского правительства заключить при содей­ствии конгресса мир с Турцией доказывало, что Россия, упустив благоприятный момент для занятия Константинополя, не чув­ствовала себя достаточно сильной в военном отношении, чтобы довести дело до войны с Англией и с Австрией. За неудачи русской политики князь Горчаков, без сомнения, разделяет ответственность с более молодыми и энергичными единомышленниками, сам от ответственности он не свободен. Насколько прочной — в условиях русских традиций — была позиция Гор­чакова у императора, видно из того, что вопреки известному ему желанию его государя он принимал участие в Берлин­ском конгрессе как представитель России. Когда, опираясь на свое звание канцлера и министра иностранных дел, он за­нял свое место на конгрессе, то возникло своеобразное положе­ние: начальствующее лицо — канцлер — и подчиненный ему по ведомству посол Шувалов фигурировали вместе, но русскими полномочиями был облечен не канцлер, а посол.

Это может быть документально подтверждено только русски­ми архивами (а быть может, и там не найдется доказательств), но, по моим наблюдениям, положение было именно таково; это показывает, что даже в правительстве с таким единым и абсо­лютным руководством, как русское, единство политического действия не обеспечено. Такое единство, быть может, в большей мере имеется в Англии, где руководящий министр и получаемые им донесения подлежат публичной критике, в то время как в России только царствующий в данный момент император в со­стоянии по мере своего знания людей и способностей судить, кто из информирующих его слуг ошибается или обманывает его и от кого он узнает правду. Я не хочу этим сказать, что теку­щие дела ведомства иностранных дел решаются в Лондоне умнее, чем в Петербурге, но английское правительство реже, чем русское, оказывается в необходимости прибегать к не­ искренности, чтобы загладить ошибки своих подчиненных.


карта бтс

В Петербурге при дипломатических переговорах о выпол­нении решений Берлинского конгресса ожидали, что мы без дальнейших околичностей и в частности без предварительного соглашения между Берлином и Петербургом будем поддержи­вать и проводить любую русскую точку зрения против австро-английской. Когда я сначала дал понять и, наконец, потре­бовал доверительно, но ясно высказать русские пожелания и обсудить их, то от ответа уклонились. У меня создалось впе­чатление, что князь Горчаков ожидал от меня, словно дама от своего обожателя , что я отгадаю русские пожелания и буду их представлять, а России не понадобится самой их высказать и этим брать на себя ответственность.
Даже в тех случаях, когда мы могли полагать, что уверены в интересах и намерениях России и думали, что можем добровольно дать русской поли­тике доказательство нашей дружбы без ущерба для собствен­ных интересов, то и тогда вместо ожидаемой благодарности мы встречали брюзжащее недовольство, так как якобы действовали не в том направлении и не в той степени, как этого ожидал наш русский друг. Результат был не лучше и тогда, когда мы бесспорно поступали согласно с его желаниями. Во всем этом поведении заключалась преднамеренная недобросовестность не только по отношению к нам, но и к императору Александру, которому хотели представить германскую политику бесчестной и не внушающей доверия. «Votre amitie est trop platonique» [«Ваша дружба слишком платонична»], — с упреком сказала императрица Мария [Александровна] одному из наших дипло­матов. Правда, дружба кабинета великой державы к другим до известной степени всегда остается платоничной, ибо ни одна великая держава не может целиком поставить себя на службу другой. Она постоянно должна иметь в виду не только настоя­щие, но и будущие отношения с прочими державами и по воз­можности избегать постоянной принципиальной вражды с лю­бой из них. Это в особенности относится к Германии с ее цент­ральным положением, открытым для нападения с трех сторон.



Отто Эдуард Леопольд фон Бисмарк «Мысли и воспоминания»



Примечание:

Болгария по Сан-Стефанскому договору была разделена на три части: Македонская часть возвращалась Турции; к северу от Балкан создавалось вассальное княжество Болгария, платящее дань султану и управляемое князем, который не может принадлежать ни к одной из правящих в других государствах династии; южнее Балкан создавалась автономная область - "Восточная Румелия", зависящая от султана, но управляемая христианским губернатором по назначению Порты и с согласия европейских держав; на 2 года Болгария оккупировалась Россией.

Босния и Герцеговина были признаны неотъемлемой частью Турецкой империи, но передавались "для занятия и управления" Австро-Венгрии, которая сверх того получала право ввести свои войска в Ново-Базарский санджак (округ), отделяющий Сербию от Черногории.

Черногория, Сербия и Румыния были объявлены независимыми государствами.

Черногория приобретала Антивари и прилегающее побережье, но полицейская власть над портом и берегом передавалась Австрии, и Черногории воспрещалось иметь военный флот.

Сербия получила округа Пирот, Малый Зворнах, Захар, Вранию, но лишилась Нового Базара и Митровицы.

Румыния, в обмен на Добруджу, уступила России часть Бессарабии.

Статья 44-я трактата обязала Румынию даровать равноправие евреям.

Греции было обещано посредничество держав в вопросе об исправлении границ в Фессалии и Эпире.

Россия, кроме Бессарабии в Европе, получила в Азии Карс, Ардаган и Батум, причем последний должен был стать свободным портом. Но вернула крепость Баязет и Алашекртскую долину.

Крупнейшее значение имели статьи 23 и 61, предусматривавшие проведение реформ в Македонии, на о. Крите и в Армении.

Таковы были результаты Берлинского конгресса. Англия получила Кипр, Австрия - Боснию и Герцеговину, а балканские народы оказались еще раз обманутыми. Болгария сменила "турецкое иго" на отнюдь не более приятную "опеку" русского комиссара, а Сербия надолго подпала под полную экономическую и политическую зависимость от Австрии.

Среди европейских государств Берлинский трактат также никого полностью не удовлетворил. Он только послужил отправным пунктом для дальнейшего развития борьбы за турецкое наследство и физического уничтожения армянского, и других коренных христианских народов Малой Азии.



?

Log in

No account? Create an account