?

Log in

No account? Create an account

С каждого индиянца ежегодно по ефимку

Моя записная книЖЖка

Вопрос о согласии на австрийские условия
Я
lev_dmitrich
бис2 kaiser_wilhelm_i_von_preussen_zu_pferde_mit_bismarck_und_moltke_emil_volkers
Прусский король Вильгельм I в сопровождении графа Бисмарка и фельдмаршала Мольтке во время австро-прусской компании 1866 года

23 июля (прим. 1866 года) под председательством короля собрался военный совет, на котором предстояло решить, следует ли на предложенных условиях заключить мир или же продолжать войну. Ввиду мучившего меня недомогания оказалось необходимым про­вести совещание в моей комнате. Я был при этом единственным штатским в мундире. Я изложил мое убеждение, высказавшись в том смысле, что необходимо заключить мир на предложенных Австрией условиях, но остался в одиночестве; король согла­сился с военным большинством. Нервы мои не выдержали овладевавших мною днем и ночью чувств, я молча встал, прошел в смежную спальню и разразился там судорожными рыданиями. Рыдая, я слышал, как военный совет в соседней комнате был прерван. Тогда я принялся за работу и письменно изложил доводы, которые говорили, по моему мнению, в пользу заключения мира. Я просил короля, в случае его нежелания последовать моему совету, сделанному со всей ответственностью, освободить меня от моих обязанностей министра при продол­жении войны. С этой запиской я отправился днем позже на устный доклад.. В приемной я застал двух полковников с донесениями о распространении холеры среди их людей, из числа которых едва половина была способна к несению службы (в ходе кампании от эпидемии погибло 6 427 человек, это число лишь тогда приобретает все свое значение, если противопоставить ему потери на полях сражения, всего лишь 4 450). Эти страшные цифры укрепили меня в моем реше­нии превратить вопрос о согласии на австрийские условия в вопрос доверия кабинету.

Наряду с заботами политического характера, у меня было опасение, что в том случае, если опе­рации будут перенесены в Венгрию, болезнь, при знакомых мне особенностях этой страны, станет вскоре непреодолимой. Тамошний климат, в особенности в августе, опасен, недо­статок воды — острый; селения с относящимися к ним уго­дьями в несколько квадратных миль разбросаны на большие расстояния, к тому же — изобилие слив и дынь. Мне мере­щилась, в качестве предостерегающего примера, наша кам­пания 1792 г. в Шампани, когда не французы, а дизентерия вынудила нас отступить (прим. вторгшиеся в пределы революционной Франции прусские войска после сражения у Вальми 20 сентября 1792 г., вынуждены были отступить.) Руководствуясь моей запиской, я развил перед королем политические и военные доводы против продолжения войны. Нам следовало бы избежать, чтобы Австрии была нанесена тяжелая рана, чтобы у нее надолго осталась большая, чем это нужно, горечь и потребность в реванше. Мы, наоборот, должны сохранить возможность снова сблизиться с теперешним нашим противником и при всех случаях видеть в австрийском госу­ дарстве фигуру на европейской шахматной доске, а в возобнов­ лении отношений с ним — такой шахматный ход, который мы должны оставлять себе открытым. Если бы Австрии был нане­сен серьезный ущерб, то она сделалась бы союзницей Франции и каждого из наших противников; даже свои антирусские интересы (прим. противоречия Австрии и России на Балканах) она принесла бы в жертву тому, чтобы взять ре­ванш у Пруссии.


бис 3

С другой стороны, я не мог себе представить приемлемого для нас в будущем (после военного разгрома Австрии Пруссией) устройства земель, составлявших авст­рийскую монархию, если бы она оказалась разрушенной вен­герскими и славянскими восстаниями или надолго попала бы в зависимое положение. Чем заполнить то пространство Европы, которое занимает до сих пор австрийская монархия от Тироля до Буковины? Новые образования на этом пространстве могли бы быть только надолго революционными по своей природе. Немецкая Австрия ни целиком, ни частично не нужна была нам, мы не достигли бы укрепления прусского государства приобре­тением таких провинций, как австрийская Силезия или куски Богемии; слияние немецкой Австрии с Пруссией не удалось бы, Веной нельзя было бы управлять из Берлина как его придат­ком.
Если бы война была продолжена, то полем военных действий оказалась бы, вероятно, Венгрия. Если бы мы у Прессбурга (прим. ныне Братислава) перешли Дунай, австрийская армия не могла бы удержать Вену, но вряд ли отступила бы к югу, где она оказалась бы между прусскими и итальянскими войсками и, приблизившись к Италии, снова пробудила бы у итальянцев их упавший и связанный Луи-Наполеоном боевой дух. Она отступила бы на восток и продолжала бы сопротивление в Венгрии хотя бы лишь в надежде на предполагавшееся вмешательство Франции и подготовляемое Францией охлаждение (Desinteressierung) Италии. Впрочем, зная Венгрию, я и с чисто военной точки зрения считал неблагодарной задачей продолжать там войну, а успехи, которые могли быть достигнуты — не соответст­вующими одержанным нами ранее победам и могущими, сле­довательно, ослабить наш престиж, совершенно независимо от того, что затяжка войны могла бы расчистить пути француз­скому вмешательству. Мы должны были быстро заключить мир, прежде чем Франция выиграла бы время для дальнейшего дипломатического выступления в пользу Австрии.
Против всего этого король не возражал но достигнутые условия (в результате заключенного 26 июля 1866 г. предварительного мирного договора в Никольсбурге) он объявил неудовлетворительными, не формули­руя, однако, определенно своих требований. Ясно было лишь, что с 4 июля его требования возросли. Не может же главный виновник остаться ненаказанным тогда мы скорей могли бы простить и тех, кто был совращен, говорил он, настаивая на упо­ мянутых выше территориальных уступках со стороны Австрии. Я возражал: не судейские обязанности должны мы выполнять, но делать германскую политику; борьба и соперничество Авст­рии с нами заслуживает нисколько не большего наказания, чем наша борьба с Австрией; наша задача заключается в том, чтобы создать или подготовить германское национальное един­ство под главенством короля прусского.



Отто Эдуард Леопольд фон Бисмарк «Мысли и воспоминания»