?

Log in

No account? Create an account

С каждого индиянца ежегодно по ефимку

Моя записная книЖЖка

Осознанные цели в на­шей политике
Я
lev_dmitrich
Prussia

На авторитете королевской власти неблагоприятно отра­жалось у нас то, что нашей внешней и особенно нашей герман­ской политике недоставало самостоятельности и энергии; на этой почве укоренилось и несправедливое отношение бюр­герства к армии и ее офицерам, и предубеждение против воен­ных мероприятий и расходов на армию. В парламентских фрак­циях честолюбие главарей, ораторов и кандидатов в министры питалось и прикрывалось национальной неудовлетворенностью. После смерти Фридриха Великого ясно осознанные цели в на­шей политике либо вовсе отсутствовали, либо неуклюже выби­рались или осуществлялись; это имело место с 1786 по 1806 г., когда наша политика, лишенная с самого начала определенного плана, привела к печальному концу. Ни малейшего намека на национально-немецкое направление не удается обнаружить в ней вплоть до того момента, когда французская революция раз­разилась полностью. Первые проблески такого направления — Союз князей, идея прусской империи, демаркационная линия, присоединение немецких земель — были плодом не националь­ных, а прусско-партикуляристских стремлений. В 1786 г. основной интерес был все еще сосредоточен не на немецко-национальной почве, а на мысли о приобретениях польских земель, и недоверие между Пруссией и Австрией поддержива­лось вплоть до самой войны 1792 г., соперничеством обеих держав не столько в Германии, сколько в Польше. В конфликтах Тугут-Лербахского периода спор из-за обладания польскими территориями, в частности Краковом, играл гораздо более видную роль, нежели спор из-за гегемонии в Германии, стоявший на переднем плане во второй половине нынешнего столетия.

Национальный вопрос был в то время в большей мере на зад­нем плане; прусское государство приобретало новых польских подданных с той же — если даже не с большей — готовностью, как и немецких, лишь бы это были подданные. Австрия в свою очередь не задумывалась ставить под вопрос результаты со­вместных военных действий против Франции, как только у нее зарождалось опасение, что она не будет располагать для отстаивания своих польских интересов против Пруссии необхо­димыми военными силами, если захочет употребить их в дело на французской границе. Принимая во внимание взгляды и способности лиц, стоявших в то время во главе австрийской и русской политики, трудно сказать, была ли у Пруссии воз­можность избрать при тогдашней ситуации более рациональ­ное направление вместо того пути, на который она вступила, наложив veto [запрещение] на ориентальную политику обоих своих восточных соседей, что нашло свое отражение в Рейхенбахской конвенции 27 июля 1790 г. Я не могу преодолеть впе­чатления, что это veto было всего лишь актом бесплодного самомнения вроде французского prestige [престижа], — ак­том, в котором бесцельно разбазаривался авторитет, унаследованный от Фридриха Великого ; эта затрата сил не принесла Пруссии никакой иной пользы, кроме чувства удовлетворен­ного тщеславия проявлением своего великодержавного поло­жения, по отношению к обеим империям, — show of power [демонстрацией силы].
Если Австрия и Россия были заняты на востоке, то в интересах их менее могущественного в то время соседа было, думается мне, не мешать им, а скорее поощрять и укреп­лять обе державы в направлении их восточных домогательств, ослабляя тем самым их нажим на наши границы. По своей военной организации Пруссия в то время была в состоянии привести себя в боевую готовность быстрее, чем ее соседи, и могла бы использовать это свое преимущество, как она де­лала это не раз впоследствии, если бы она воздерживалась от преждевременных выступлений на чьей-либо стороне и, в соответствии со своей относительной слабостью, предпочитала оставаться en vedette [на страже], вместо того чтобы присваи­вать себе prestige арбитра между Австрией, Россией и Портой (прим. Османской империей).


Отто Эдуард Леопольд фон Бисмарк «Мысли и воспоминания»