С каждого индиянца ежегодно по ефимку

Моя записная книЖЖка

Нравы персиян
. .. чем не ЖЖелтый Хач ?
lev_dmitrich
перси

Почти все Государи Персидские были богомольны, или по крайней мере соблюдали строго обряды своего закона, что необходимо для поддержания их власти; сие всиляют им с самых молодых лет, правила нравоучения они менее уважают. Всякому Персидскому Государю позволяется с самых молодых лет вкушать грубейшие чувственные удовольствия. Непомерные наслаждения его считают за особые преимущества, принадлежащие его званию. Вероятно, что отчасти сие есть причина частых перемен в Династиях Персии. Усилия какого-нибудь чрезвычайного человека возвышают фамилию на престоле. Наследники оной желая удержать и распространить владения приобретенные искусством и храбростью, следуют по той же дороге. Но потомки их затменены славою предков. Им внушают, что они рождены повелителями, и они уверяются, что только остается им наслаждаться наследственной властью. Они предаются роскоши окружающей их, внемлят льстецам, и наконец упадают перед Начальником Народа или перед иноземным неприятелем, изнеможенные ленивой и порочной жизнью.

Персидский Государь не признает другой обязанности как исполнение обрядов закона. Человеколюбие, великодушие и справедливость считает он в числе добродетелей, но не называет их царскими обязанностями, а качествами. Он привык, чтобы всякому взгляду его повиновались, и потому также нетерпелив в исполнении его желаний, как и равнодушен к самым важным услугам. Из истории Персии видно, что Государи всегда выбирали приближенных людей к себе из самого низкого состояния. Те, которые пользуются неограниченной властью, и коих права к имени великого основаны только на пышности звания, которое они занимают, ненавидят приближение людей, которые могли бы иметь дальние виды основанные на правах наследства, или на превосходных достоинствах и добродетелях. Они счастливы когда окружают их люди противных свойств. Гордость самовластителя никогда не чувствует большего утешения, как при воззрении на людей обязанных милостям его, и которых он одним же дыханием может уничтожить.

Персидскому Государю весьма трудно быть человеколюбивым, даже когда он к тому имел бы склонность от природы. Беспрерывные наказания, которые он повелевает делать, или коих он свидетель должны в последствии времени ожесточить его. А те коим поверяется воспитание его, водят его в ребячестве на зрелища, которые бы ужаснули человечество, как будто бы с тем намерением, чтобы нежные чувства не помешали ему в исполнении будущих обязанностей; кажется, что наставления сии никогда бесплодными не оставались, едва мы имеем один пример в Персидской истории, где-бы Государь показал необыкновенную степень человеколюбия. Между тем, многие примеры доказывают нам, что привычка к кровопролитию превращается в страсть, исполнение коей уничтожает в человеке то место и звание которые он занимает в создании. Персидские Государи изыскивают иногда средства, дабы умертвить тайным образом людей могущественных, коих они подозревают, и коих они страшаться обвинить, или гнать всенародно. Собственная безопасность может оправдать такие поступки, но во всяком случае, влияния их на мысль пагубны. Никогда зверство не возрождает более отвращения как когда оно соединено с искусством. Нескрытные насилия зверской власти кажутся добродетелями в сравнении с изменническими поступками робкой слабости.

Замечания сии можно приложить ко всем деспотам имеющим такую же власть как Государи Персидские, но к благу человечества, мало есть народов, у коих власть Начальника была бы столь неограниченна. Мы не должны удивляться, когда видим, что Персидские Государи были беспечны нащет прав других, и строго соблюдали свои собственные, что они признавали границу своим притеснениям только когда опасались возмущений; что они переставали наслаждаться только тогда, когда уже средства на то кончались; что они богатства набирали нарушая только те права и законы, которых нарушения полагали безопасными; что они заводили войны только с видами собственной славы, и что они взирали на обязанность соделать благо своего отечества, только тогда, когда находили в том личную для себя пользу.

Нельзя никак узнать настоящего нрава сыновей Государя. Они действуют всегда с большою осторожностью. Обращения их обыкновенно ласково; ибо главная цель их состоит в том, чтобы привязать к себе тех, с которыми они дело имеют, и дабы приобрести общую любовь, которая бы споспешествовала им в будущих действиях. Положение сие кажется должно бы вселить в них благоразумие если не хитрость; но лести окружающих их, и гордость высокого происхождения весьма часто сопротивляются сему впечатлению; и когда они получают власть, то они действуют с такою же жестокостью, как будто венец деспотизма на их голове был.

Министры и придворные почти все имеют приятное обращение, весьма сведущие по своим частям; разговор их приятен, но кроме сих качеств никаких не имеют. Не должно искать добродетелей или просвещения у людей, которые занимаются единственно обрядами, которых средства к существованию извлекаются от самых неблагонравных начал, коих занятия всегда состоят в охранении самого себя или в истреблении других, кои не могут безопасно говорить иным языком, как лестью и хитростью, и которые в короткое время делаются ядовитыми и скрытными. – Конечно было много Министров в Персии, которым несправедливо было бы все сии свойства приписать, но и сии самые были принуждены в некоторой степени приноравлять правила к положению своему.

Нравы начальствующих над народами и областьми, по большей части переделаны бывают по образец царствующего Государя. Но род правления требует, чтобы Начальники сии были всегда в состоянии нарушить власть им данную. От сего они вообще человеколюбивее и правдивее Министров и придворных, и потому заслуживают большего уважения. Обычные насилия и несправедливости не столь унижают род человеческий, как хитрость, коварство и обман.

Нравы различных народов в Персии весьма различествуют. Жители Казвина, Тавриса, Гамадана, Шираза, и Йезда заслуживают внимание по своей храбрости, равно как жители Кума, Кашани и Испагана по своему малодушию. Первые происходят от воинственных племен, предки же последних несколько столетий занимались гражданскими обязанностями.

Изменнические качества Персиян и ложь их поступили в пословицу; они сами не отпираются от сего, но приписывают порок сей правительству, говоря: что и в народе должно тоже последовать от общества, с которым они находятся. Нет сомнения, что когда правители употребляют насилие, тогда притесненные не имея силы будут защищаться коварством и ложью.

Частные общества больше представляют причин для коварства Персиян нежели род правления их. Жены и рабы самовластного человека должны иметь все пороки приличные подлому их состоянию. Первые наставления данные детям суть примеры тех которых они любят. Здесь они научаются обману, раннее впечатление сие подтверждается будущими их поступками.

Пущай слушают они и любуются над правилами строгой добродетели и правды, осторожность скоро вооружит их против толиких опасных добродетелей. – Ежеминутные клятвы употребляемые Персиянами доказывают еще более ложных, и нередко случается, что в разговоре с иностранцами они восклицают: верьте мне даром что я Персиянин я вам правду говорю.

Персияне весьма вспыльчивого нрава. Иностранец удивляется слышать от последнего жителя городского ужаснейшие ругания нащет его старших и даже на самое священное лицо Государя его. Но сие им всегда почти с рук сходит. Иногда только получают они выговор или несколько ударов.

Нравы кочующих племен в Персии совсем различны от сих. Начальникам оных можно во многих случаях дать звание великодушных. Они не так коварны как другие, но не совсем чисты от сего порока. Они позволяют себе все, когда раздражены, и им все прощается во уважение, что они из кочующих племен.



Н.Н. Муравьев «Нравы и войска персиян» 1817 год



?

Log in

No account? Create an account